For the Russian script please use the Unicode (UTF-8) character set
Для чтения русских текстов пользуйтесь, пожалуйста, Юникодом (ЮТФ-8)

EF002b (1, 4)

TWO SONGS on Poems by Akhmatova Op. 2b, 1 & 4 for Voice and Piano.

1 Наше священное ремесло Cуществует тысячи лет… С ним и без солнца миру светло. Но ещё ни один не сказал поэт, Что мудрости нет, старости нет, А может, и смерти нет.

Nashe svyashchyenaye ryemyesllo Sushchyestbuyet tysyachi lyet… S nim i byez solntsa miru svyetllo. No yeshchyo ni adin nye skazall paet, Shto mudrasti nyet, starasti nyet, A mozhet, i smyerti nyet.

1
Our sacred craft
Has existed for thousands of years.
With it, even without the sun, the world is bright.
But so far not one single poet has said
That there is no wisdom, no old age,
And that perhaps there is no death.
 June 1944

2 Как и жить мне с этой обузой? А ещё называют музой. Говорят: «Ты с ней на лугу…» Говорят: «Божественный лепет…» Жёстче, чем лихорадка, оттреплет, И опять весь год ни гугу!

Kak i zhyt mnye s etai abuzai? A yeshcho nazyvayut muzai. Gavaryat: «Ty s nyeyi na llugu…» Gavaryat: «Bozhestvyeny lyepyet…» Zhostchye chyem likharadka atreplyet, I apyat vyes' god ni gugu!

2
 How can I live with this burden?
And yet they call her The Muse.
They say: "You and She by the meadow…"
They talk of "a Divine Murmur…"
She pulls you around worse than a fever,
Then for a whole year, not a word!
First published 1960
Translated by Richard Shaw

EF017
PETRARCH'S SONNETS, Op. 17

Франческо Петрарка (1304-1374)
В переводах Осипа Мандельштама

Сонет №301
(из цикла «На смерть Лауры»)

Valle che dé lamenti miei se’ piena…

Река, разбухшая от слёз солёных,
Лесные птахи рассказать смогли бы,
Чуткие звери и немые рыбы,
В двух берегах зажатые зеленых...

Дол, полный клятв и шёпотов калёных,
Тропинок промуравленных изгибы,
Силой любви затверженные глыбы
И трещины земли на трудных склонах.

Незыблемое зыблется на месте,
И зыблюсь я. Как бы внутри гранита
Зернится скорбь в гнезде былых веселий,

Где я ищу следов красы и чести,
Исчезнувшей, как сокол после мыта,
Оставив тело в земляной постели.

Декабрь 1933- Январь 1934, Москва

Сонет №164

Or che’l ciel e la terra e’l vento tace…

Когда уснёт земля и жар отпышет
И на душе зверей покой лебяжий,
Ходит по кругу ночь с горящей пряжей,
И мощь воды морской зефир колышет.

Чую, горю, рвусь, плачу – и не слышит –
В неудержимой близости всё та же –
Целую ночь, целую ночь на страже, –
И вся, как есть, далёким счастьем дышит.

Хоть ключ один – вода разноречива –
Полужестка, полусладка... Ужели
Одна и та же милая двулична?

Тысячу раз на дню, себе на диво,
Я должен умереть на самом деле –
И воскресаю так же сверхобычно.

Перевод Осипа Мандельштама
Декабрь 1933- Январь 1934, Москва

Сонет №311
(из цикла «На смерть Лауры»)

Quel rosignuol che si soave piagne...

Как соловей сиротствующий славит
Своих пернатых близких ночью синей
И деревенское молчанье плавит
По-над холмами или в котловине,

И всю-то ночь щекочет и муравит,
И провожает он – один отныне –
Меня, меня – силки и сети ставит
И нудит помнить смертный пот богини.

О радужная оболочка страха!
Эфир очей, глядевших вглубь эфира,
Взяла земля в слепую люльку праха –

Исполнилось твоё желанье, пряха!
И, плачучи, твержу: вся прелесть мира
Ресничного недолговечней взмаха

Декабрь 1933- Январь 1934, Москва
 

Сонет №319
(из цикла «На смерть Лауры»)

I di miel più leggier che nessun cervo…

Промчались дни мои, как бы оленей
Косящий бег. Поймав немного блага
На взмах ресницы, пронеслась ватага
Часов добра и зла, как пена в пене.

О, семицветный мир лживых явлений –
Печаль жирна и умиранье наго!
А ещё тянет та, к которой тяга,
Чьи струны сухожилий тлеют в тлене.

Но то, что в ней едва существовало,
Днесь вырвавшись наверх, в очаг лазури,
Пленять и ранить может, как бывало,

И я догадываюсь, брови хмуря,
Как хороша, к какой толпе пристала,
Как там клубится лёгких складок буря.

Перевод Осипа Мандельштама
4–8 января 1934

EF023

THREE POEMS by Osip Mandelstam Op.23 for Soprano and Piano.

 

1 Отчего душа так певуча, И так мало милых имён, И мгновенный ритм – только случай, Неожиданный Аквилон? Он подымет облако пыли, Зашумит бумажной листвой И совсем не вернётся – или Он вернётся совсем другой. […] Я блуждал в игрушечной чаще И открыл лазоревый грот… Неужели я настоящий И дествительно смерть придёт?

Atchyevo dusha tak pyevucha, I tak malla millykh imyon I mgnavyenny ritm – tol'ka slluchai, Nyeazhidanny Akvillon? On padymyet obllaka pyli, Zashumit bumazhnai listvoi I safsyem nye vyernyotsa – ili On vyernyotsa safsyem drugoi. […] Ya blluzhdall v igrushechnai chashchye I atkryll lazoryevy grot… Nyeuzheli ya nastayashchi I dyeistvityel'na smyert' pridyot?

1

 Why is my soul so full of song,
And why are there so few names dear to me,
And instant rhythm – is it just an accident,
The unexpected wind of Aquila?

It will stir up a cloud of dust,
Will rustle in the papery foliage
And never return, or else
Return completely changed. […]

I wandered in a toyland forest
And discovered an azure grotto…
Is it possible I am real?
And indeed is death coming

October 1930

2 Нежнее нежного  Лицо твоё, Белее белого Твоя рука, От мира целого Ты далека, И всё твоё – От неизбежного. От неизбежного Твоя печаль, И пальцы рук Неостывающих, И тихий звук Неунывающих  Речей, И даль Твоих очей.

Nyezhnyeye nyezhnava Litso tvayo, Byelyeye byelava Tvaya ruka, At mira tsellava Ty dalyeka, I fsyo tvayo At nyeizbyezhnava. At nyeizbezhnava Tvaya pyechal', I pal'tsy ruk Nyeastyvayushchikh, I tikhi zvuk Nyeunyvayushchikh Ryechyei, I dal' Tvaikh achyei.

2

 More tender than tender
Is your face,
Whiter than white
Is your hand,
From the whole world
You are distant,
And everything about you
Is ordained by Fate.

From Fate
Comes your sorrow,
And the fingers on your hand
Which stay warm,
And the quiet sound
Of your hopeful
Words,
And the distant look
Of your eyes.

1909

3 Смутно-дышащими листьями Чёрный ветер шелестит, И трепещущая ласточка В тёмном небе круг чертит. Тихо спорят в сердце ласковом Умирающем моём Наступающие сумерки С догорающим лучом. И над лесом вечереющем Встала медная луна; Отчего так мало музыки И такая тишина?

Smutna-dyshashchimi list'yami Chorny vyetyer shelyestit, I tryepyeshchushchaya llastachka F tyomnam nyebye krug chyertit. Tikha sporyat f syertse llaskavam Umirayushchyem mayom Nastupayushchiye sumyerki S dagarayushchim lluchom. I nad lesam vyechyeryeyushchim Fstalla  myednaya lluna; Atchyevo tak malla muzyki I takaya tishyna?

3

Through faintly breathing leaves
The black wind rustles,
And a quivering swallow
Draws a circle in the darkened sky.

There is a quiet argument
In my tender dying heart
Between the approaching twilight
And the fading ray of light.

And over the evening forest
A bronze moon has risen;
Why is there so little music
And such silence?

October 1930
Translated by Richard Shaw

EF031

 

1. Звук осторожный и глухой Плода сорвавшегося с древа Среди немолчного напева Глубокой тишины лесной... 2. Здесь отвратительные жабы В густую прыгают траву. Когда б не смерть, так никогда бы Мне не узнать, что я живую Вам до меня какое дело, Земная жизнь и красота, А та напомнить мне сумела, Кто я и кто моя мечта. 3. Дано мне тело – что мне делать с ним, Таким единым и таким моим? За радость тихую дышать и жить Кого, скажите, мне благодарить? Я и садовник, я же и цветок, В темнице мира я не одинок, На стёкла вечности уже легло Моё дыхание, моё тепло. […] пускай мгновения стекает муть – Узора милого не зачеркнуть. 4. Из омута злого и вязкого, Я вырос, тростинкой шурша, И страстно, и томно, и ласково Запретною жизнью дыша. И никну никем не замеченный, В холодный и топкий приют, Приветственным шелестом встреченный Коротких осенних минут. Я счастлив жестокой обидою И в жизни, похожей на сон, Я каждому тайно завидую И в каждого тайно влюблён. 5. Я в хоровод теней, топтавших нежный луг, С певучим именем вмешался, Но всё растаяло, и только слабый звук В туманной памяти остался. Сначала думал я, что имя – серафим И тела лёгкого дичился, Немного дней прошло, и я смешался с ним И в милой тени растворился. И снова яблоня теряет дикий плод И тайный образ мне мелькает, И богохульствует, и сам себя клянёт, И угли ревности глотает. А счастье катится, как обруч золотой, Чужую волю исполняя, И ты гоняешься за лёгкою весной, Ладонью воздух рассекая. И так устроено, что не выходим мы Из заколдованного круга. Земли девической упругие холмы Лежат спелёнутые туго.

1. The tense and hollow sound of fruit Falling from a tree Amidst the unending song Of the deep forest silence… 2. Here disgusting toads Hop into the thick grass. If there were no death, I would never understand I was alive. What am I to you, Earthly life and beauty, While that other has made me remember Who I am and why my dream? 3. I an given a body – what am I do with it, Since it is so unique and so my own? For the quiet joy of living and breathing, Whom, tell me, should I thank? I am both the gardener and the flower too, In the dungeon of the world I am not alone. On the glass of eternity has already lain My breath, my warmth […] Let the moment's lees trickle down – One can't wipe away the sweet design. 4. Up out of an evil clinging pool I grew, whispering like a reed, Breathing the forbidden life Passionately, languidly and tenderly. And I bend over Back into the cold refuge of the swamp, Marked by no-one, Met by the welcoming rustle Of the brief autumnal moments. I'm happy with this cruel affront And in this dream-like life I envy every other secretly And am secretly in love with each. 5. Into the circling choral dance of shadows that trampled the soft meadow, I merged with my melodious name, But everything melted away and only a faint sound Has remained in my misty memory. At first I thought my name seraphic And I shunned by slight body; Some days passed and I fused with it And dissolved into the sweet shadow. And now once more the apple tree sheds its wild fruit And a mysterious image gleams at me, Blasphemes and curses itself And swallows coals of jealousy. But happiness rolls along like a golden hoop Fulfilling another's will And we chase after the light spring Cleaving the air with our palms. And things are so arranged that we do not leave The enchanted circle. The tensile hills of the maiden earth Lie tightly swathed. Translated by Rosamund Bartlett and Gerard McBurney

EF036

FOREST WALKS, Op.36 (1987). Cantata for soprano and chamber ensemble (flute, clarinet, harp and string quartet) to words by Osip Mandelstam.

1

A meagre beam in cold measure
Scatters light in the damp forest.
I carry sorrow slowly in my heart
As though it were a grey bird.

What shall I do with this wounded bird?
The firmament has fallen silent, died;
From the misty belfry
Someone has taken down the bells.

And, orphaned and silent,
Height… is standing here,
Like an empty white tower,
Where there is mist and quietness.

The morning, which no tenderness can fathom,
Half real and half a dream –
Unsatisfied oblivion,
The misty chime of thoughts…

(1911)

2.
The cloudy air is moist and hollow;
In the forest it is good and I am unafraid.
Once again I will hear obediently
The light cross of solitary walks.

And once again a reproach to my uncaring fatherland
Will fly up like a wild duck,
It is a gloomy life I take part in
Where every single one is alone!

A shot has rung out. Now over the drowsy lake
The ducks' wings are heavy.
And the pine trunks are stupefied
By their double, reflected existence.

The sky, dull with a strange shine…
A worldwide, misty ache…
Oh, let me also be misty in this way,
And let me not to love you.

(1911, 1935)

Translated by Dmitri Smirnov and Gerard McBurney

EF070

BEFORE THE THUNDERSTORM Op.70 (1994). Cantata for Soprano and Chamber Ensemble on The Moscow Poems by Osip Mandelstam. (Part 1 is instrumental.)

Часть 2 Куда как страшно нам с тобой, Товарищ большеротый мой! Ох, как крошится наш табак, Щелкунчик, дружок, дурак! А мог бы жизнь просвистать  скворцом, Заесть ореховым пирогом, Да, видно, нельзя никак…

Kuda kak strashno nam s toboi, Tovarishch nal'sherotyi moi! Okh, kak krashitsia nash tabak, Shchelkunchik, druzhok, durak! A mog by zhizn' prasvistat' skvartsom, Zayest' arekhavym piragom, Da vidna, nyel'zya nikak...

Part 2
Oh how afraid we are, you and I,
My big-mouthed friend?

Ah! how our tobacco is crumbling,
My nutcracker, dear friend and fool!

Oh if only one could whistle
all through life, just like a starling,
And eat walnut cake too.
But it's clear, we mustn't do that…
October 1930

Часть 3 Помоги, Господь, эту ночь прожить, Я за жизнь боюсь, за твою рабу… В Петербурге жить – словно спать в гробу.

Pomogi Gospod' etu noch' prazhit' Ya za zhizn' bayus', za tvayu rabu... F Peterburge zhit' – slovna spat' v grabu.

Part 3
Help me O Lord live through this night.
I am afraid for life, afraid for your slave…
Living in St Petersburg is just like sleeping in a coffin.
January 1931

Часть 4 Колют ресницы. В груди прикипела слеза. Чую без страха, что будет и будет гроза. Кто-то чудной меня что-то торопит забыть. Душно – и всё-таки до смерти хочется жить. С нар приподнявшись                    на первый раздавшийся звук, Дико и сонно ещё озираясь вокруг, Так вот бушлатник шершавую песню поёт В час, как полоской                       заря над острогом встаёт.

Kolyut resnitsy.V grudi prikipela sleza. Chuyu byez strakha, chto budet i budet graza. Kto-ta chudnoi menya chto-ta taropit zabyt', Dushna – i fsyo-taki do smerti khochetsya zhit'. S nar pripadnyavshis'                        na pervyi razdavshiisya zvuk, Dika i sonna yeshchyo azirayas' vakrug, Tak vot bushlatnik shershavuyu pesnyu payot F chas, kak paloskai                            zarya nad astrogom fstayot.

Part 4
My evelashes are stinging. A tear has taken a fancy to the chest.
I feel with no fear that the thunderstorm is coming.
Someone strange hurries me to forget something.
It is stuffing, and yet I dearly want to live.

I lift myself up from my bed of planks at the first sound to ring out,
Still  wild and sleepy, looking around about,
Like the convict here who sings his rough song
Just as the strip of dawn rises over the jail.
March 2, 1931

Часть 5 ("Волк") За гремучую доблесть грядущих веков, За высокое племя людей Я лишился и чаши на пире отцов, И веселья и чести своей. Мне на плечи кидается век-волклдав, Но не волк я по крови своей, Заверни меня лучше, как шапку в рукав Жаркой шубы сибирских степей, – Чтоб не видеть ни труса,                                         ни хлипкой грязцы, Ни кровавых костей в колесе, Чтоб сияли всю ночь голубые песцы Мне в своей первобытной красе. Уведи меня ночь, где течёт Енисей, И сосна до звезды достаёт, Потому что не волк я по крови своей И меня только равный убьёт.

("Volk") Za gremuchuyu doblest' gryadushchikh vekov, Za vysokaye plemya lyudei  Ya lishilsya i chashi na pire atsov, I veselya i chesti svayei. Mne na plechi kidayetsya vek-valkadaf, No nye volk ya pa krovi svayei, Zaverni menya luchshe, kak shapku v rukaf Zharkai shuby sibirskikh stepei. Ctob nye vidyet' ni trusa,                          ni khlipkai gryaztsi, Ni kravavykh kastyei f kalyese, Ctob siyali fsyu noch galubyie pyestsy Mnye f svayei pyervabytnai krasye. Uvyedi myenya v noch, gdye techyot Yenisyei, I sasna da zvyezdy dastayot, Patamu chto nye volk ya pa krovi svayei I myenya tol'ka ravnyi ub'yot

Part 5 "The Wolf"
For the resounding glory of ages to come
For the tall race of men
I have given up both the cup at my fathers' feast
 My mirth and my honour.

The wolf-hound age throws itself at my shoulders
But I am no wolf by my blood,
Rather stuff me like a hat into the sleeve
Of the warm overcout of the Siberian Steppes.

That I may see neither the coward, the soft waste,
Nor the bloody bones in the wheel,
That all night the blue Arctic foxes may shine
To me in their primal beauty.

Take me away into the night where the river Yenisei flows
And the pines grow to the stars,
Because I am no wolf by my blood
And only my equal will kill me.
17-28 March 1931

A.A.A[хматовой] Сохрани мою речь навсегда          за привкус несчастья и дыма, За смолу кругового терпенья,          за совестный дёготь труда. Так вода в новгородских колодцах         должна быть черна и сладима, Чтобы в ней к Рождеству отразилась         семью плавниками звезда. И за это, отец мой, мой друг        и помощник мой грубый, Я – непризнанный брат,        отщепенец в народной семье – Обещаю построить такие        дремучие срубы, Чтобы в них татарва        опускала князей на бадье. Лишь бы только любили меня        эти древние плахи! Как, нацелясь на смерть,        городки зашибают в саду, Я за это всю жизнь        прохожу хоть в железной рубахе И для казни петровской        в лесу топорище найду

Sakhrani mayu ryech nafsyegda        za pifkus nyeschastya i dyma, Za smalu krugavova tyerpyenya,        za sovyestnyi dyogot' truda. Tak vada v navgarodskikh kalodsakh        dalzhna byt' chyerna i sladima, Chtoby v nyei k Razhdestvu atrazilas'        syemyu plavnikami zvyezda. I za eta, atets moi, moi drug        i pamoshchnik moi grubyi, Ya – nyepriznannyi brat,         atshchepenets v narodnai syemye, Abyeshchayu pastroyit'         takiye dryemuchiye sruby, Chtoby v nikh tatarva        apuskala knyazyei na badye. Lish by tol'ka lyubili myenya        eti dryevniye plakhi! Kak natselyas/ na smyert',        garadki zashibayut f sadu, Ya za eto fsyu zhizn'        prakhazhu khot' v zheleznai rubakhe I dlya kazni pyetrovskai        v lyesu taparishche naydu.

Part 6
 To A.A.A[khmatova]
Keep my words forever, because of their taste of unhappiness and and smoke,
Because of their resin of circling patience, and because my conscience is the tar of work.
The water in the Novgorod wells must be black and sweet,
So that by Christmas the star with all its seven fins may  be reflected in it.

In return for this, my father, my friend and coarse helper,
I, the unacknowledged brother, a splinter from the family tree,
Promise to build such stick wooden frames for the wells
In which the Tartars may lower  the Russian princes down them in a bucket.

If only these ancient executioner's blocks loved me!
Suddenly, aiming to the death, they are knocking skittles about in the garden.
For this I shall wear a shirt of iron all my life,
And for the axecutions of Tsar Peter I shall find an axe-handle in the forest.
May 3, 1931
ranslated by Richard Shaw

EF088
THE SCENT OF ABSENCE two settings of poems by Oleg Prokofiev Op.88 for Voice (bass), Flute and Harp.

1 я сотрусь как рисунок как узел распутаюсь слова разойдутся по своим делам взамен не то что ничего а ветер будет дуть слегка и звезда лучиться

ya sotrus' kak risunak kak uzyell rasputayus' sllava razaidutsya pa svayim dyelam vzamyen nye to chto nichevo a vyeter budyet dut' slyehka i zvyezda luchit'sya

1
  I'll be erased like a sketch
like a knot I shall be undone
my words will leave
about their businwss
and in my place, not quite a nothing
but a wind will blow lightly
and a star will shine

2 жизни осталась куча минут объёмистых пухлых минут однако исход неминуем свечку задуют страхом засудят забвеньем обидят страшнее – разбудят и скажут ты не был будь

zhizni astalas' kucha minut ab'omistykh pukhlykh minut adnaka iskhod nyeminuyem svyechku zaduyut strakham zasudyat zabvyen'yem abidyat strashneye – razbudyat i skazhut ty nyebyll but'

2
 of life remains a heap of minutes
plump swollen minutes
but the end is unavoidable
they'll blow out the candle
with fear they will condemn you
with neglect they will insult you
more terrifying still – they'll wake you up
and say
you haven't existed
be!
Translated by Richard Shaw

EF093

The oratorio "DAS ERSTE IST VERGANGEN"
(The Former Things are Passed Away) Christushumnus 2000, Op.93
Was commissioned by EXPO 2000 in Hannover.
Dr. Heinz Zahrnt and Dr Hans-Christian Drömann compiled the text from the prose fragment by Franz Kafka, the Prayer found on the Buchenvald's wall, and the Bible. The music was written in 1999 at St Albans. It has 14 movements:

1. Einstimmung/Introduction (Bass, Orchestra) Franz Kafka (Duration: 5:00)
 

Es war sehr früh an morgen, di Straßen rein und leer, ich ging zum Bahnhof. Als ich eine Turmuhr mit meiner Uhr verglich, sah ich, daß es schon sehr viel später war, als ich geglaubt hatte, ich mußte mich sehr eilen, der Schrecken über diese Entdeckung ließ mich im Weg unsicher werden, ich kannte mich in dieser Stadt noch nicht sehr dut als, glücklicherweise war ein Schutzmann in der Näche, ich lief zu ihm und fragte ihn atemlos nach dem Weg. Er lächelte und sagte: "Von mir willst du den Weg erfahren?" "Ja", sagte ich, "da ich ihn selber nicht finden kann. "Gib's auf", sagte er, "gib's auf" und wandte sich mit einem großen Schwunge ab, so wie Leute, die mit ihrem Lachen allein sein wollen.

Это было очень ранним утром, улицы были чисты и пустынны, я шёл к вокзалу. Когда я сверил свои часы с часами на башне, оказалось, что сейчас гораздо позже, чем я предполагал; я должен был торопиться, и страх возникший из-за этого открытия  сбил меня с пути, так как я ещё не знал этот город, но к счастью по-близости оказался охранник; я подбежал к нему и, запыхавшись, попросил указать дорогу. Он усмехнулся и сказал: "Ты хочешь, чтобы я показал тебе дорогу?" "Да, – сказал я, – самому мне не выбраться. "И не надейся, – сказал он, – и не надейся", – и резко отвернулся, как те люди, что остаются наедине со своим смехом.  Перевод Дмитрия Смирнова

2. Warum 1 /Why 1 (Choir, Orchestra) Psalter (1:51)
3. Warum 2/Why 2 (Soprano, Choir, Orchestra) Job 3,20-22 (2:37)
4. Protest (Man's Choir, Orchestra) Job 9,21+35; 31,16; 13,18+22 (1:44)
5. Aufschrei/Scream (Bass, Orchestra) Prayer from the Concentration Camp Buchenwald (3:11)
6. Interludium 1/Interlude 1 (Orchestra) (2:26)
7. Streit/Argument (Tutti) Matthew 5,3-10 (6:07)
8. Leitwort/Leading Word (Soprano, Orchestra) Isaiah 53,1+2 (1:12)
9. Frohe Botschaft/Happy News (Bass, Organ) Matthew 11,28-30 (2:33)
10. Interludium 2/Interlude 2 (Orchestra) (1:22)
11. Hymnus/Hymn (Tutti) Philippians 2,5-11 (4:47)
12. Interludium 3/Interlude 3 (Orchestra) (2:08)
13. Bekenntnis/Confession (Soprano solo) John 6,68-6 (1:19)
14. Epilog/Epilogue (Bass, Choir, Orchestra) Revelation, 21,4; Job 19,26-27 (5:52)

FRIENDS / INDEX1 / TEXTS / GALLERY / CDS / MUSIC / PERFORMANCES / ELENA / DMITRI / PHILIP / ALISSA / HOME1 / HOME3