Я вместе с Дантом в сумрачных лесах
        Бродил и видел чёрную пантеру,
        Льва и волчицу — непонятный страх

Меня объял, но следуя примеру
        Великого поэта, я бежал
        В долины мрака, не теряя веру

В спасенье, и в просвете между скал
        Я, скорбное увидев привиденье,
        Бессмертного Вергилия признал.
 

«Иди за мной, — пророкотал Вергилий, —
        Я покажу тебе страну теней!»
        И Дант спросил: «Но где найду я силы,

Чтоб, как апостал Павел, как Эней
        Проникнуть в мир от этого отличный?»
        Ответил Публий: «Друг мой, будь смелей,

И ты пройдёшь в своём мирском обличье
        Сквозь Ад в чистилище, где ждёт тебя
        Та, что была когда-то Беатриче.»
 

«Войди и о надежде позабудь!» –
        Мы прочитали на воротах Ада,
        «Тут и начнётся наш нелёгкий путь!»

«Кто там кричит?» – «Они не стоят взгляда;
        Не совершив ни худа, ни добра,
        Ни в Рай, ни в Ад не внидет это стадо.

«Вот Ахерон – к Харону нам пора!»
        Вдруг, всё загрохотало, и пред нами
        Заполыхала пламени гора.
 

Вот первый круг — живут в нём души тех,
        Кто был рождён до рождества Христова
         И совершил один лишь тяжкий грех —

В неизреченное не верил слово.
        Адам и Авель, Ной и Моисей
        С потомками, покинув край суровый,

Теперь в Раю. А вот — совет мужей:
        Поэты во главе с самим Гомером,
        Герои, мудрецы — Эней, Сократ, Орфей.
 

Вот в круг второй нас пропускает Минос.
        «За что они страдают? Что за крик?»
        «За похоть и разврат их ветер вынес

И потопил в пучине в тот же миг».
        Здесь стонут Клеопатра и Елена,
        Паоло, обхватив прекрасный лик,

Вовеки не избавится от плена
        Своей любви. Франческа говорит:
        «Плоть стала прахом, но любовь нетленна!»
 

Мы в третьем круге залитом водой,
        В пасть Церберу кидаем комья глины.
        Вдруг, из трясины слышим Чакко вой —

Флоренции былого властелина:
        «Я за обжорство ввергнут в эту грязь,
        Поведаю, что город наш старинный

Забрызган будет кровью много раз!» —
        Сказал, и скрылся в слякоти зловонной,
        Но вот уж Плутос поджидает нас.
 

«Pape Satan, Pape Satan aleppe!» —
        Он прорычал, пустив в четвёртый круг,
        Где, надрываясь в маете нелепой

Толкают друг на друга грузный тюк
        Попы-растратчики и скопидомы;
        Но нам остановиться недосуг,

И к кругу мы спускаемся другому —
        К стигийской тине, где наказан гнев,
        И где безделье погрязает в дрёме.
 

Впустил нас Флегий нехотя в своё чёлн
        И стал грести к воротам града Дита.
        Ардженти показался между волн.

Вергилий оттолкнул его сердито,
        А Дант воскликнул: «Прочь, поганый дух!»
        Но вот ограда. У ворот закрытых

Суровый страж — к любым моленьям глух —
        Лишь мертвецов в свой город пропускает,
        А прочих отгоняет, словно мух.
 

Три Фурии — Мегера, Тесифона,
        Алекто с визгом подскочили к нам;
        Сейчас примчится злобная Горгона,

И, чтоб не уподобиться камням,
        Глаза закрыли мы, но грохот страшный
        Заставил их открыть: вот по волнам

Идёт посланник Неба; двери башни
        Распахнуты, и входим мы туда,
        Где жжёт огонь безбожников вчерашних.
 

Душа и тело умирают вместе —
        Эпикурейцы думали когда-то.
        Теперь она лежат в гробах отверстых.

Из гроба встал надменный Фарината:
        «Мы с родом Данта давние враги
И в битвах побеждали вас двукратно.

Что бвло дальше? Отвечай, не лги!
        И Дант ответил: «Ныне вы разбиты —
        Так счастья переменчивы круги!»
 

Мы подошли к отвесному обрыву
        И замерли, вдыхая мерзкий смрад.
        Воспользовался Публий перерывом

И так сказал: «Вот Дита скорбный град,
        В нём разместились три ужасных круга:
        В одном насилье демоны казнят,

В другом обманщик стонет и ворюга,
        А за коварство — самый гнусный грех
        На самом дне карает Дит-зверюга.
 

Бежали мы от злого Минотавра
        По склону вниз, но тут наперерез
        К нам ринулись взбешённые Кентавры,

Грозя стрелами: Фол, Хирон и Несс.
        Вергилий успокоил их. На спину
        Взобрался Нессу Дант — я тоже влез,

И вброд мы перешли кровавую пучину,
        Где варятся тираны всех времён;
        Дант видел древних, я — известных ныне.