FRIENDS / INDEX1 / TEXTS / GALLERY / CDS / MUSIC / PERFORMANCES / ELENA / DMITRI / PHILIP / ALISSA / HOME1 / HOME3


Elena FIRSOVA:  REQUIEM Op.100 (2001)
for soprano, mixed choir and orchestra – Text: Anna Akhmatova (in Russian)
Commissioned by Olga Dagayeva
1. Epigraph (Moderato)  2. Leningrad (Moderato) 3. They led you away ... (Andantino)  4. Grief (Andante)  5. The Little Teaser (Allegretto)  6. The Poplar (soprano solo / Andante rubato) 7. Hope (Andantino) 8. The Light Weeks (Con moto) 9. Yellow Moon (Animato) 10. The Sentence (Maestoso) 11. Night (Lento) 12. The Scream (Allegro) 13. To Death (Adagio) 14. Epilogue (Andante)
2(picc).2.2.2 – 2.1.1.0 – 5 perc (timp, tgl, 2 temple bl, 2 wood bl, cow bell, 3 tom-t, 2 bongos, tambourine, side dr, bass dr, cym, gong, tam-t, tubular bells, glsp, xyl, vibr). harp. cel. strings
Duration: 52'
First performance: 6 September 2003, Berlin, Claudia Barainsky (soprano) – Rundfunkchor Berlin – Rundfunk-Sinfonieorchester Berlin – Vassily Sinaisky (conductor)
Publishing rights: Sikorski, Hamburg for the world
Anna Akhmatove © by Philip Firsov
Music: I. Epigraph 
(click to see, play or free download the music)

A complete score is available from SIKORSKI

E back to the List
TEXTS:
Елена Фирсова: 
РЕКВИЕМ на стихи АнныАхматовой 
Op.100

Тексты:

1. Эпиграф

Нет, и не под чуждым небосводом, 
И не под защитой чуждых крыл, 
Я была тогда с моим народом, 
Там, где мой народ, к несчастью, был. 

2. Ленинград

Это было, когда улыбался 
Только мёртвый, спокойствию рад. 
И ненужным при веском болтался 
Возле тюрем своих Ленинград. 
И когда, обезумев от муки, 
Шли уже осуждённых полки, 
И короткую песню разлуки 
Паровозные пели гудки. 
Звёзды смерти стояли над нами, 
И безвинная корчилась Русь 
Под кровавыми сапогами 
И под шинами чёрных марусь.

З. Уводили тебя...

Уводили тебя на рассвете,
За тобой, как на выносе, шла,
В тёмной горнице плакала дети, 
У божницы свеча оплыла.
На губах твоих холод иконки,
Смертный пот на челе... Не забыть! 
Буду я, как стрелецкие жёнки 
Под кремлёвскими башнями выть.

4. Горе 

Перед этим горем гнутся горы, 
Не течёт великая река,
Но крепки тюремные затворы, 
А за ними "каторжные норы" 
И смертельная тоска.

5. Насмешница 

Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей, 
Царскосельской весёлой грешнице,
Что случится с жизнью твоей –
Как трёхсотая, с передачею,
Под Крестами будешь стоять
И своей слезою горячею, 
Новогодний лёд прожигать.

6.Тополь

Там тюремный тополь качается, 
И ни звука - а сколько там 
Неповинных жизней кончается...
 

7. Надежда

Для кого-то веет ветер свежий,
Для кого-то нежится закат 
Мы не знаем, мы повсюду те же, 
Слышим лишь ключей постылый скрежет 
Да шаги тяжёлые солдат. 
Подымались, как к обедне ранней, 
По столице одичалой шли, 
Там встречались, мёртвых бездыханней, 
Солнце ниже и Нева туманней,
А надежда всё поёт вдали. 
Где теперь невольные подруги 
Двух моих осатанелых лет? 
Что им чудится в сибирской вьюге?
Что мерещится им в лунном круге?
Им я шлю прощальный свой привет.

8. Лёгкие недели

Лёгкие летят недели, 
Что случилось, не пойму. 
Как тебе, сынок, в тюрьму 
Ночи белые глядели,
Как они опять глядят 
Ястребиным жарким оком,
О твоём кресте высоком 
И о смерти говорят.

9. Желтый месяц 

Тихо льётся тихий Дон, 
Жёлтый месяц входит в дом. 
Входит в шапке набекрень, 
Видит жёлтый месяц тень. 
Эта женщина больна,
Эта женщина одна,
Муж в могиле, сын в тюрьме, 
Помолитесь обо мне. 

10. Приговор

 И упало каменное слово
 На мою ещё живую грудь. 
Ничего, ведь я была готова, 
Справлюсь с этим как-нибудь. 
У меня сегодня много дела: 
Надо память до конца убить, 
Надо, чтоб душа окаменела, 
Надо снова научиться жить, 
А не то... Горячий шелест лета, 
Словно праздник за моим окном.
 Я давно предчувствовала этот 
Светлый день и опустелый дом. 

11. Ночь

Нет, это не я, это кто-то другой страдает. 
Я бы так не могла, а то, что случилось, 
Пусть чёрные сукна покроют,
И пусть унесут фонари...
Ночь.

12.Крик

Семнадцать месяцев кричу, 
Зову тебя домой. 
Кидалась в ноги палачу, 
Ты сын и ужас мой. 
Всё перепуталось навек, 
И мне не разобрать 
Теперь, кто зверь, кто человек, 
И долго ль казни ждать. 
И только пыльные цветы,
И звон кадильный, и следы 
Куда-то в никуда. 
И прямо мне в глаза глядит
И скорой гибелью грозит 
Огромная звезда.

13. К смерти 

Ты всё равно придёшь - зачем же не теперь?
 Я жду тебя - мне очень трудно.
Я потушила свет и отворила дверь 
Тебе, такой простой и чудной.
Прими для этого какой угодно вид,
Ворвись отравленным снарядом 
Иль с гирькой подкрадись, как опытный бандит 
Иль отрави тифозным чадом. 
Иль сказочкой, придуманной тобой 
И всем до тошноты знакомой, 
Чтоб я увидела верх шапки голубой 
И бледного от страха управдома. 
Мне всё равно теперь. Клубится Енисей 
Звезда полярная сияет.
И синий блеск возлюбленных очей 
Последний ужас застилает.

14. Эпилог
Опять поминальный приблизился час. 
Я вижу, я слышу, я чувствую вас:
И ту, что едва до окна довели, 
И ту, что родимой не топчет земли,
И ту, что красивой тряхнув головой,
Сказала: "Сюда прихожу, как домой!" 
Хотелось бы всех поимённо назвать, 
Да отняли список, и негде узнать,
Для них соткала я широкий покров
Из бедных, у них же подслушанных слов.
О них вспоминаю всегда и везде,
О них не забуду и в новой беде,
И если зажмут мой измученный рот,
Которым кричит стомильонный народ,
Пусть также они поминают меня
В канун моего поминального дня
А если когда-нибудь в этой стране 
Воздвигнуть задумают памятник мне, 
Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем - не ставить его 
Ни около моря, где я родилась: 
Последняя с морем разорвана связь, 
Ни в царском саду у заветного пня, 
Где тень безутешная ищет меня, 
А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов. 
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание чёрных марусь, 
Забыть, как постылая хлопала дверь 
И выла старуха, как раненый зверь.
И пусть с неподвижных и бронзовых век 
Как слёзы. струится подтаявший снег, 
И голубь тюремный пусть гулит вдали, 
И тихо идут по Неве корабли.

Elena Firsova: REQUIEM
on poems by Anna Akhmatova 
Op.100

Texts:

1. Epigraph

No, not under a foreign heavenly-cope, and 
Not canopied by foreign wings 
I was with my people in those hours, 
There where, unhappily, my people were.

2. Leningrad

In those years only the dead smiled, 
Glad to be at rest: 
And Leningrad city swayed like 
A needless appendix to its prisons. 
It was then that the railway-yards 
Were asylums of the mad; 
Short were locomotives'
Farewell songs
Stars of death stood
Above us, and innocent Russia 
Writhed under bloodstained boots, and
Under the tyres of Black Marias.

3. They led you away...

They took you away at daybreak. Half wak-
ing, as though at a wake, I followed.
In the dark chamber children were crying, 
In the image-case, candlelight guttered. 
At your lips, the chill of icon,
A deathly sweat at your brow. 
I shall go creep to our walling wall,
Crawl to the Kremlin towers.

4. Grief 

The mountains bow before this anguish, 
The great river does not flow.
In mortal sadness the convicts languish; 
The bolts stay frozen.

5. The Little Teaser 

Someone should have shown you - little jester,
Little teaser, blue-veined charm-
er, laughing-eyed, lionised, sylvan-princessly 
Sinner - to what point you would come: 
How, the three hundredth in queue,
You'd stand at the prison gate 
And with your hot tears
Burn through the New-Year ice.

6. The Poplar

How many lives are ending here! Yet it’s
Mute, even the prison-poplar’s
Tongue’s in its cheek as it’s swaying.

7. Hope

There’s someone who
Still feels sunset’s glow,
Someone who can still distinguish
Day from night, for whom the fresh
Wind blows. But we don’t know it, we’re
Obsessive,
We only hear the tramp of boots, abrasive
Keys scraping against our flesh.
Rising as though for early mass,
Through the capital of beasts we’d thread.
Met, more breathless than the dead,
Mistier Neva, lower sun. Ahead,
Hope was still singing, endlessly evasive.
My friends of those two years I stood
In hell – oh all my chance friends lost
Beyond the circle of the moon, I cry
Into the blizzards of the permafrost:
Goodbye. Goodbye.

8. The Light Weeks

Lightly the weeks are flying,
What has happened, I can’t take in.
Just as, my dearest, the white
Nights first watched you in prison,
So they again gaze down
Withy their warm aquiline eyes and
Of your cross transcendent
And of death I hear them speak.

9. Yellow Moon

Gently flows the gentle Don,
Yellow moonlight leaps the still,
Leaps the and stops Aston-
ished as it sees the shade.
Of a woman lying ill,
Of a woman stretched alone.
Son in irons and husband clay.
Pray. Pray.

10. The Sentence 

Then fell the word of stone on 
My still existing, still heaving breast.
Never mind, I was not unprepared, and 
Shall manage to adjust to it somehow. 
Thank God, I've mane things to do today – I 
Need to keel and kill again
My memory, turn my heart to stone, as 
Well as practice skills gone rusty, such
As to live, for instance... then there's always 
Summer, calling out my Black Sea dream! 
Yes, long ago 1 knew this day:
This radiant day, and this empty house.

11. Night

No, it is not I, it is else who is suffering.
I could not have borne it. And this thing, which has happened 
Let them cover it with black cloths, 
And take away the lanterns...
Night.

12. The Scream 

For seventeen month I've called you 
To come home, I've pleaded
– O my son, my terror! – groveled 
At the hangman's feet. 
All is confused eternally–
So much, I can't say who's 
Man, who's beast any more, not even, 
How long till execution.
Simply the flowers of dust, 
Censers ringing, tracks from a far 
Settlement to nowhere's ice. 
And everywhere the glad 
Eye of huge star's 
Still tightening vice.

13. To Death

You will come in any case, so why not now?
Life is very hard: I'm waiting for you.
I have turned off the lights and thrown the door wide open
For you, so simple and so marvellous.
Take on any form you like.
Why not burst in like a poisoned shell, 
Or steal in like a bandit with his knuckleduster, 
Or like a typhus-germ? 
Or like a fairy-tale of your own invention
Stolen from you and loathsomely repeated,
Where I can see, behind you in the doorway,
The police-cap and the white-faced concierge?
I don't care how. The Yenisei is swirling, 
The Pole Star glittering. And eyes
I love and closing on the final horror.

14. Epilogue

Again the hands of the clock are nearing 
The unforgettable hour. I see, hear, touch 
All of you: the cripple they had to support
Painfully to the end of the line; the moribund; 
And the girl who would shake her beautiful head and
Say: "I come here as if it were home".
I should like to call you all by name,
But they have lost the lists...
I have, woven fore them a great shroud
Out of the poor words I overheard them speak.
I remember them always and everywhere, 
And if they shut my tormented mouth, 
Through which a hundred million of my people cry,
Let them remember me also...
And if even in this country they should want 
To build me a monument
I consent to that honour,
But only on condition that they
Erect it not on sea-shore where I was born: 
My last links there were broken long ago. 
Nor by the stump in the Royal Gardens, 
Where an inconsolable young shade is seeking me,
But here, where I stood for three hundred hours
And where they never, never opened the doors for me.
Lest in blessed death I should forget
The grinding scream of the Black Marias. 
The hideous clanging gate, the old
Woman waiting like a wounded beast.
And may the melting snow drop like tears
From my motionless bronze eyelids,
And the prison pigeons coo above me
And the ships sail slowly down the Neva.

Translated by © D.M.Thomas

FRIENDS / INDEX1 / TEXTS / GALLERY / CDS / MUSIC / PERFORMANCES / ELENA / DMITRI / PHILIP / ALISSA / HOME1 / HOME3
Websites:
http://website.lineone.net/~dmitrismirnov
http://homepage.ntlworld.com/dmitrismirnov
SIKORSKI
BOOSEY & HAWKES
G.SCHIRMER
Meladina Press

*mail to us